/es/web/log

В Берлин прибыли 60 цыган из Румынии. Разместились в парке, в Кройцберге. Въехали по туристическим евро-визам, трехмесячным. И остались. Ну, вы понимаете, новые граждане Евросоюза.
Сенат теперь думает, куда бы их поселить, для начала хотят в ночлежки для бездомных. Или выпереть обратно. Агащас! Назад они не хотят, бо утверждают, дескать, на родине нас угнетали, и всячески унижали тем что мы — цыгане. Дети не могли ходить в школу(es — некогда, надо для семьи батрачить), для нас не было работы (es — ну да, конкуренция, понимаю, не спиздишь ничего, там сами все такие), мы лучше будем ночевать в парке, но не вернемся. В ночлежке они заняли по-быстрому еще и помещения, в которых проводили санацию, чтобы разместить детсад. На предложение отбыть в Шпандау (район Берлина в отдалении от центра) они отказались. По-немецки они, совершенно верно — ни слова. Ни страховок, ни медицинских карт, ни обследований, полная замкнутость и неприятие. Мы приехали, мы тут будем жить, а на ваши законы и желания нам насрать, дорогие либеральные берлинеры унд берлинки. Назад возвращаться для нас исключено.

Я прожил с трех до восемнадцати лет рядом с крупным цыганским поселением на Украине. Я отношусь спокойно ко всем нациям, совершенно ко всем, с оттенком настороженности и превентивного отторжения к лицам кавказской национальности (небезпочевенно), но и с мусульманами-южанами у нас получалось взаимоуважение. Кроме одной, которая понимает исключительно язык силы. Просто по-другому у них не умеют. Это в крови, в генах, если хотите. В культуре. Когда к нам забегали цыганские дети, уже лет в семь-восемь, они начинали разговор с «давай пиздица!» — не с «привет!», не с «дай машинку!», не с «меня мама послала». Один знакомый попал в кабалу, задолжал кому-то что-то, его заставили собирать вишни, и били до тех пор, пока он не покаялся нам, толпе, и мы его не сняли с крючка. Девушки вечером боялись куда-то ходить. Даже с подругами. Даже в ларек. Там где была торговля наркотой и блядями — это была монополия цыган. Забрести после шести вечера на ИХ улицу одному, это надо было быть совершенно ущербному мозгом — наименьшее что тебе грозило — отобрали бы все ценное и поджопниками под крики и улюлюканье гнали бы к чертям. Это если настроение веселое, если выпили. Отношение цыган к остальным — ЧУЖИЕ, с которыми надо говорить с позиции насилия, это не изменить никакими интреграционными методами. Кто сильней, кто больней ударит — тот прав. Те же турки, по сравнению с ними дети, хоть и крикливы, и выглядят угрожающе, и похожи на праздничных раскрашеных петухов. Работать? Школы? Не смешите. Старый цыган, с которым я как-то имел оказию выпить по случаю мелкого дела с цветным металлом, разоткровенничался и высказал мне свою философию — «Я тяжелее бабла и хуя в руках ничего не держал и не буду!» В этом — вся суть этого чудесного народа, приехавшего теперь на постоянное место жительства в Берлин. Willkommen!

Теперь власть предержащие собирают круглый стол, и обсуждают как с ними быть, где найти жильё, как бы так поступить, чтобы без насилия. Но решение оставить здесь — фактически принято. Так проще. У меня дед — этнический немец. Вспоминаю семь лет ожидания вызова, дед так его и не дождался, Фридланд, первый лагерь, второй лагерь, неизвестность куда поселят, языковые курсы, медкомиссии, экзамен на знание языка и немецкой истории, полудоведенного им до инфаркта отца, мы хотели к родственникам, в Эссен или просто в Баварию, и железное «НАЙН! Бранденбурррх! Здьесь Берлин-Потсдам!» рыжего добродушного немца во Фридланде. Я не жалею — мне нравится восток, но вот сама ситуация. Несколько коробит, знаете. Несколько вызывает Мысли и Вопросы. А?